« Эрудиция » Российская электронная библиотека

Диссидентское движение

ДИССИДЕНТСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

ПОДПОЛЬНЫЕ ГРУППЫ

Диссидентское движение (слово «диссидент» можно перевести как
«несогласный», «инакомыслящий») в Советском Союзе начиналось с
немногочисленных подпольных кружков, обычно молодёжных. Они стали
зарождаться сразу после Великой Отечественной войны, в 40-е гг. Новый
толчок движению придали XX съезд КПСС и осуждение на нём «культа
личности Сталина».

По форме, а часто и по основным идеям, подпольные кружки обычно
подражали партии большевиков, «Все 50-е и 60-е годы, — писал диссидент
Владимир Буковский, — словно грибы, вырастали организации, союзы, группы
и даже партии самых различных оттенков. Встречал я партии из двух
человек, из пяти, из двенадцати. Самая маленькая партия, которую я
встречал, состояла из одного человека по фамилии Федоров и называлась
ПВН, что значит Прямая Власть Народа». Диссидент Григорий Померанц
вспоминал: «В 1949 г. на Малой Лубянке я сидел в одной камере с
повторниками, бывшими революционерами: они выжили в лагерях и вернулись
к своим семьям. Моими соседями стали эсеры, три анархиста, один дашнак и
один сионист. Прошлое революции смыкалось с её настоящим. Рядом с живыми
эсерами сидел Володя Гершуни, внучатый племянник Григория Гершуни,
создававшего эсеровскую партию. Будущий диссидент начал с тайной
организации молодёжи. Ребята сочинили листовку, из которой Володя
сообщил мне одну фразу: «Советское правительство скомпрометировало себя
в глазах всех простых людей».

С подполья начинали многие диссиденты — например, генерал Петр
Григоренко. Тогда казалось, что в Советском Союзе возможности
действовать открыто просто нет. Однако с середины 60-х гг. диссидентское
движение «вышло на свет», стало открытым, гласным. После этого у многих
диссидентов возникло стойкое предубеждение к подполью. Его выразил П.
Григоренко в названии своей книги: «В подполье можно встретить только
крыс».

Однако «подпольные» диссиденты не исчезали до самой «перестройки». В
1981 г. в Москве, например, состоялся суд над членами нелегального
кружка еврокоммунистов, выпускавших журнал «Варианты» (в этот кружок
входили Андрей Шилков, Михаил Ривкин и др.).

СУД НАД ДАНИЭЛЕМ И СИНЯВСКИМ 'В Москве 10 февраля 1966 г. перед
Верховным судом России предстали писатели Юлий Даниэль и Андрей
Синявский. В течение десяти лет они под псевдонимами тайно печатали свои
повести и рассказы на Западе. Когда это раскрылось, их обвинили в
антисоветской агитации. В газете «Известия» в январе 1966 г. была
опубликована статья «Перевертыши», в которой сообщалось обо всём этом. В
зал суда допускали только по особым билетам, хотя процесс считался
открытым. Из-за этого друзья обвиняемых не могли попасть в зал. Это был
первый публичный политический процесс за последние 20 лет. Но ещё больше
поражало другое. Впервые после «процесса эсеров» в 1922 г. обвиняемые на
показательном суде отказались каяться и признавать свою вину.

Особое негодование вызвала повесть Ю.Даниэля «Говорит Москва», в
которой он писал о том, что власти объявили «День открытых убийств». По
этому поводу на суде писатель говорил: «Мне говорят: мы оклеветали
страну, народ, правительство своей чудовищной выдумкой о Дне открытых
убийств. Я от вечаю: так могло быть, если вспомнить преступления во
время культа личности, они гораздо страшнее».

А. Синявский вспоминал: «Наше «непризнание» сыграло определённую роль в
развитии диссидентского движения, хотя мы прямо с этим движением никак
не были связаны, а действовали в одиночку. Мы были изолированы и не
могли думать, что это вызовет какие-то «протесты» в стране и за рубежом
и поведёт к какой-то цепной реакции. Мы просто были писателями и стояли
на своём».

«Цепная реакция» действительно была ошеломляющей. В 1958 г. никто в
стране не выступил в защиту Бориса Пастернака, которому было предъявлено
аналогичное обвинение. На этот раз 62 писателя обратились с просьбой
разрешить им взять арестованных коллег на поруки. К этому моменту их уже
осудили: Синявский получил семь лет лагерей, Даниэль — пять.

На XXIII съезде партии с речью против Даниэля и Синявского выступил
писатель Михаил Шолохов, Он совсем недавно, в 1965 г., получил
Нобелевскую премию по литературе. На съезде Шолохов сказал: «Мне стыдно
не за тех, кто оболгал Родину и облил грязью всё самое светлое для нас.
Они аморальны. Мне стыдно за тех, кто пытался и пытается брать их под
защиту. Вдвойне стыдно за тех, кто предлагает свои услуги и обращается с
просьбой отдать им на поруки осуждённых отщепенцев» (Бурные
аплодисменты). Писатель обратился к делегатам съезда от Советской армии
с вопросом: «Как бы вы поступили, если бы в каком-нибудь подразделении
появились предатели?».

«И ещё я думаю об одном, — продолжал М. Шолохов. — Попадись мне эти
молодчики с чёрной совестью в памятные 20-е годы, когда судили, не
опираясь на строго разграниченные статьи Уголовного кодекса, а
«руководствуясь революционным правосознанием" (Аплодисменты), ох, не ту
меру получили бы эти оборотни! (Аплодисменты) А тут, видите ли, ещё
рассуждают о «суровости приговора».

ДЕМОНСТРАЦИЯ НА ПУШКИНСКОЙ ПЛОЩАДИ

Вскоре после ареста Ю. Даниэля и А. Синявского возникла идея провести
демонстрацию протеста. Это предложение выглядело очень необычно. Более
35 лет в Москве не проводилось независимых политических демонстраций.
Последней была демонстрация троцкистов в 1927 г.

Автором идеи стал математик и поэт Александр Есенин-Вольпин. Он считал,
что надо обратиться к властям с требованием: «Соблюдайте собственные
законы!». «Алик был первым человеком в нашей жизни, — рассказывал
Владимир Буковский, — всерьёз говорившим о советских законах. Но мы все
посмеивались над ним. Знали бы мы тогда, что таким вот нелепым образом,
со смешного Алика Вольпина с кодексом в руках, начинается наше
гражданско-правовое движение — движение за права человека в Советском
Союзе».

Вольпин написал «Гражданское обращение». Вместе с несколькими друзьями
он отпечатал его на машинке и распространил. В нём он прежде всего
призвал потребовать от властей «строгого соблюдения законности».
«Невероятно, чтобы творчество писателей могло составить государственное
преступление», — говорилось в обращении. Завершалось оно так; «Ты
приглашаешься на „митинг гласности" 5 декабря сего года в шесть часов
вечера в сквере на площади Пушкина у памятника поэту. Пригласи ещё двух
граждан посредством текста этого обращения».

Наступило 5 декабря — день Сталинской конституции. В назначенное время
на Пушкинской площади собралось около двухсот человек. «Многие пришли на
площадь потому, что не могли не прийти. Кое-кто — просто поглазеть, из
любопытства», — вспоминал А. Вольпин. Были, конечно, и чекисты,
пришедшие по долгу службы.

Сначала толпа стояла в отдалении, потом, набравшись смелости, стянулась
к памятнику. Над ней поднялись плакаты: «Уважайте Советскую
конституцию!», «Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем!». В ту
же минуту чекисты выхватили эти лозунги из рук демонстрантов и задержали
примерно 20 человек. «Тут, в наступившем замешательстве, — писал В.
Буковский, — на подножие памятника взобрался Юрий Галансков и крикнул:
„Граждане свободной России, подойдите ко мне...". Граждане свободной
России в штатском тотчас же бросились к нему, сбили с ног и уволокли в
машину». Однако на этот раз с задержанными обошлись весьма мягко: всех
отпустили через два часа. Правда, участвовавших в демонстрации студентов
позднее исключили из вузов. В сентябре 1966 г. появился ещё один, более
серьёзный ответ властей на декабрьскую демонстрацию. В уголовный кодекс
внесли новую статью (190-3). Слова «демонстрация» в ней не было, речь
шла о «групповых действиях, грубо нарушающих общественный порядок». Но
применяли её именно к демонстрантам.

Демонстрация протеста 5 декабря 1965 г. произвела сильное впечатление на
людей как в Советском Союзе, так и во всём мире. С этого дня она стала
традиционной. Каждый год 5 декабря (а потом 10 декабря, в День прав
человека) на Пушкинской площади собирались диссиденты, снимали шапки и
так молча стояли несколько минут. Порой их собиралось несколько
десятков, порой — более сотни человек. Приходили сюда и чекисты, и
милиция. Иногда они разгоняли толпу, иногда — только наблюдали, не
вмешиваясь. Эта традиция не прерывается уже около 30 лет. $ декабря 1965
г. считается днём рождения правозащитного движения.

«ПРОЦЕСС ЧЕТЫРЁХ»

После суда над Ю. Даниэлем и А. Синявским двое диссидентов —
Александр Гинзбург и Юрий Галансков — составили и распространили «Белую
книгу» об этом процессе. В неё вошли советские и зарубежные газетные
статьи о суде, письма протеста, последнее слово подсудимых и многие
другие материалы.

В 1967 г. составителей книги и двух их «сообщников» (Веру Пашкову и
Алексея Добровольского) арестовали, В январе 1968 г. состоялся суд —
«процесс четырёх», как его тогда окрестили. Гинзбург получил пять лет
заключения, а Галансков — семь лет. Ему так и не довелось выйти на
свободу: 2 ноября 1972 г. он скончался в лагере от язвы желудка.

Именно этот второй публичный политический процесс вызвал самые широкие
общественные протесты. Письма протеста подписали около тысячи человек —
совершенно небывалое прежде количество. Многие ещё не вполне понимали,
чем это им грозило. Теперь их увольняли с работы, тем самым полностью
выталкивали из привычной жизни.

Последствия этого были двоякими. С одной стороны, столь массовые
протесты больше не повторялись. С другой — сотни людей окончательно
примкнули к диссидентам. В результате движение твёрдо встало на ноги.

«ХРОНИКА ТЕКУЩИХ СОБЫТИЙ»

Вскоре после «процесса четырёх» произошло ещё одно событие, очень
важное для диссидентского движения в СССР. 30 апреля 1968 г. вышел в
свет первый выпуск бюллетеня «Хроника текущих событий».

А. Сахаров назвал «Хронику» «самым большим достижением» диссидентов. Это
была своеобразная летопись общественной жизни страны. Тираж каждого её
номера составлял всего три десятка машинописных копий. Но, конечно, он
ещё многократно увеличивался за счёт огромного количества перепечаток.
«Хронику» читали во всём Советском Союзе. Если в первом номере
сообщалось только о событиях в Москве и Ленинграде, то через год в
выпуск пришли вести уже из 34 городов (позднее их число возросло до
140).

Адреса и имена редакторов в «Хронике» не указывались, хотя власти
нередко их знали. Сообщения стекались в издание совершенно необычным
путём. В пятом выпуске описывалось, как это происходило: «Каждый легко
может передать известную ему информацию в распоряжение „Хроники".
Расскажите её тому, у кого Вы взяли „Хронику", а он расскажет её тому, у
кого он взял... Только не пытайтесь единолично пройти всю цепочку, чтобы
Вас не приняли за стукача».

Обычно «Хроника» лишь беспристрастно сообщала о событиях, не давая
никаких оценок от себя. Но в нескольких принципиальных случаях она сочла
необходимым нарушить своё обычное правило. Однажды это произошло в связи
с «делом Фетисова». В 1956 г. А, Фетисов вышел из партии в знак протеста
против осуждения «культа личности». Он высоко оценивал деятельность И.
Сталина и А. Гитлера. Весной 1968 г. А. Фетисова и трёх его
последователей арестовали и поместили в психиатрические больницы. Кто-то
из диссидентов написал в связи с этим статью «Своя своих не познаша»,
где иронизировал над Фетисовым и одобрял его арест.

«Хроника» так ответила на эту статью: «Этот документ дважды порочен.
Во-первых, вместо серьёзной критики автор ограничивается насмешками над
„очевидной глупостью фетисовских идей". «Хроника» считает, что столь
радикальная антидемократическая программа заслуживает столь же
радикальной, но абсолютно серьёзной научной критики. Во-вторых, выражать
удовлетворение по поводу того, что власти отправили твоего идейного
противника в «жёлтый дом», — безнравственно. Это значит уподобиться тому
же Фетисову, который считал, что Синявского и Даниэля следовало бы
расстрелять...».

Благодаря «Хронике» страна и мир узнавали о положении в советских
лагерях, тюрьмах, психиатрических больницах, сотнях арестов, судов,
приговоров по политическим обвинениям, о национальных и религиозных
движениях.

Мало кому из редакторов «Хроники» удавалось долго оставаться на свободе.
Первого редактора, Наталью Горбаневскую, арестовали через год, в 1969 г.
Несмотря на аресты, «Хроника» выходила целых 15 лет.

Все эти годы продолжались аресты редакторов: в 1979 г. арестовали
Татьяну Великанову, в 1980 г. — Александра Лавута, в 1983 г. — Юрия
Шихановича. Издание «Хроники» прекратилось в 1983 г. Всего за полтора
десятка лет вышли 64 выпуска.

САМИЗДАТ

Очень важной частью диссидентского движения стала самодельно
размноженная литература — «самиздат». Это название полушутливо
расшифровывали так: «Сам пишу, сам издаю, сам распространяю, сам и
отсиживаю за это».

Литературный самиздат появился ещё в конце 50-х гг. Прежде всего это
были стихи неофициальных поэтов — М. Цветаевой, О. Мандельштама и др.
Затем последовали переводы, рассказы, лагерные воспоминания. В 1958 г. в
самиздат попал роман Бориса Пастернака «Докчор Живаго». Таким образом
распространялись произведения более трёхсот авторов.

В конце 60-х гг. наряду с литературным возник новый, политический
самиздат. Это были бюллетень «Хроника текущих событий», правозащитные
сборники, позднее журналы «Вече», «Поиски», «Варианты», «Поединок» и др.

Перепечатывали самиздатовские произведения чаще всего на пишущих
машинках. Передавали из рук в руки друзьям и знакомым. Правозащитница
Людмила Алексеева вспоминала: «Все знали, что надо при этом быть
осторожными, но редко кто действительно был осторожен. Обычно люди сами
смеялись над своими конспиративными потугами. Ходил тогда в Москве
анекдот о телефонном разговоре приятелей, обменивающихся самиздатом: „Ты
уже съел пирог, который тебе вчера дала моя жена?"— „Съел". — „И жена
твоя съела?" — ,Да". — „Ну тогда передай его Мише — он тоже хочет его
попробовать"»,

ОТКРЫТЫЕ ДИССИДЕНТСКИЕ ГРУППЫ

Во время «процесса четырёх» число писем в защиту подсудимых невероятно
возросло. Количество подписей достигло тысячи. Это вызвало немалое
беспокойство властей. К «подписантам», как их называли, стали применять
жёсткие меры — увольняли с работы, исключали из партии.

После этого количество писем протеста заметно уменьшилось. Диссиденты
раздумывали, как придать таким письмам больший вес. Прежде всего они
решили изменить их адресатов. Письма стали направлять не властям, а
международной общественности, что вначале выглядело дерзко и непривычно.
Затем родилась мысль об организациях — не подпольных, как прежде, а
открытых, гласных.

Такие открытые диссидентские группы стали совершенно новым явлением 70-х
гг. Первая из них, под названием «Инициативная группа защиты прав
человека в СССР», возникла 28 мая 1969 г. В неё вошли 15 человек (Т.
Великанова, Н. Горбаневская, А. Лавут и др.). Первый опыт имел очень
большое значение. Как ответят власти? Может быть, немедленно арестуют
всю группу целиком? Вскоре стало ясно, что власти предпочитают
выборочные, постепенные аресты. К 1972 г. из пятнадцати человек были
арестованы восемь.

Конечно, и после этого «успешного опыта» в каких-либо группах состояло
лишь меньшинство диссидентов. Но зато количество групп стало расти. В
ноябре 1970 г. появился Комитет прав человека, в который входили
академик А. Сахаров, В. Чалидзе и др.

В 1975 г. в Хельсинки был принят Заключительный акт совещания по
безопасности и сотрудничеству в Европе. Западные страны признали раздел
Германии и послевоенные границы в Европе. В обмен Советский Союз
обязался соблюдать права человека.

Многие диссиденты отнеслись к этому событию неодобрительно, как к новой
победе советских властей. «Но вдруг среди нас, — вспоминал П.
Григоренко, — нашёлся человек, взглянувший на Заключительный акт иначе,
чем смотрели все мы». Это был профессор-физик Юрий Орлов.

Он предложил создать Московскую Хельсинкскую группу и следить за тем,
как СССР выполняет свои обязательства по правам человека. 12 мая 1976 г.
была создана группа в составе 11 человек. В течение года возникли
Украинская, Литовская, Грузинская и Армянская Хельсинкские группы.

Аресты их участников начались в феврале 1977 г. В частности, Ю. Орлова
приговорили к семи годам заключения. К 1982 г. в заключении оказались 47
участников Хельсинкских групп. Несмотря на аресты и суды, деятельность
Московской Хельсинкской группы продолжалась до осени 1982 г. (и
возобновилась в 1989 г.).

Перечисленные группы были далеко не единственными. Например, в 1979 г.
возникла группа «Выборы-79», попытавшаяся выдвинуть кандидатами на
выборах А. Сахарова, Р. Медведева и других диссидентов. В июне 1982 г.
возникла пацифистская группа «Доверие», действовавшая до 1989 г.

ПОЛИТЗАКЛЮЧЁННЫЕ

До середины 60-х гг. интеллигенция даже не подозревала о том, что в
стране имеется большое количество политзаключённых. Впервые об этом
стало известно в 1967 г. из книги рабочего Анатолия Марченко «Мои
показания». Он попал в политический лагерь после неудавшейся попытки
побега за границу.

В своей книге Марченко приводил такой характерный случай. Писатель
ЮлийДаниэль, с которым он оказался в одном

лагере, вспоминал свои размышления по дороге туда: «Куда же, думаю, меня
повезут? Как в песне поётся: „Куда, куда меня пошлют?". С кем сидеть
придется? Политических-то всех десять лет назад выпустили. Слышал я,
правда, что одного киевского еврея посадили то ли за связь с Израилем,
то ли ещё за что-то в этом роде. Он да мы с Андрюшкой Синявским — трое;
ну, может, ещё десяток-другой наберётся вроде этого еврея. А в
Рузаевке-то, говорят, тысячи политических. Здорово нас оболванивают,
ничего не скажешь». А. Марченко впервые рассказал о лагерях эпохи
«оттепели», об условиях жизни политзаключённых. Его книга стала
настоящим открытием для интеллигенции, да и для всего мира. После выхода
в свет этой книги диссиденты начали собирать деньги на помощь
политзаключённым и их семьям. В лагеря стали посылать продукты, книги,
тёплую одежду и т. п. Сотни людей, оказывающие эту помощь, простую и не
грозящую арестом, вовлекались в диссидентское движение.

Конечно, власти не могли терпеть такого положения и в 1970 г. резко
ограничили посылки в лагеря. Теперь можно было посылать только одну
продуктовую посылку в год, да и то лишь заключённым, отбывшим половину
срока. Посылать книги запретили. Тем не менее деятельность фондов помощи
политзаключённым продолжалась в течение 70-х гг. Всерьёз преследовать
эти фонды начали лишь в начале 80-х гг. Тогда же в Уголовный кодекс
ввели новую статью. За «нарушение режима» в лагере (например, за
голодовку) теперь могли добавлять новые сроки заключения.

30 октября 1974 г. диссиденты впервые отметили День советского
политзаключённого. В последующие годы это стало традицией. В
политических лагерях родилась ещё одна традиция: ежегодно 10 декабря, в
День прав человека, проводить однодневную голодовку.

О размахе диссидентского движения можно судить по следующим данным.
Председатель КГБ В. Крючков заявил в 1990 г., что всего за «клевету на
общественный строй» и «антисоветскую агитацию» осудили 7250 человек. При
этом речь шла только о России, только о 60—70-х гг. и только о двух
статьях уголовного кодекса. Общее количество осуждённых диссидентов,
конечно, значительно превышало названное.

ДИССИДЕНТЫ НА УКРАИНЕ

На Украине удивительным образом повторилась история диссидентского
движения в целом. Отличием была, пожалуй, только чёткая национальная
окраска движения.

Зарождалось оно, как и везде в СССР, в подполье. Всего в 60-е гг. на
Украине власти раскрыли более 15 подпольных диссидентских групп.
Некоторые из них признавали и вооружённую борьбу за независимость
Украины. Это было отзвуком партизанской борьбы «бандеровцев», украинских
националистов, продолжавшейся до начала 50-х гг.

«Выход диссидентов из подполья» начался в 1965 г. Этому
предшествовал украинский вариант «дела Даниэля и Синявского». В 1965 г.
на Украине арестовали и осудили около 20 деятелей литературы и
искусства. Все они очень умеренно выступали в защиту украинской
культуры. Во время судов над ними диссидентское движение на Украине
усилилось и окрепло. Один из арестованных, Михаиле Осадчий, вспоминал,
как проходил суд над ним: «„Отава!.. Слава!.. Слава!.." — кричала толпа,
запрудившая всю Пекарскую (такое было все пять дней). Нам бросали цветы,
они падали на металлическую крышу машины, сквозь щели в дверях, к нам.
Когда мы шли в помещение суда, то шли по ковру из живых весенних цветов,
нам жаль было их топтать...».

Появилась и украинская «демонстрация на Пушкинской площади». Ею стало
ежегодное возложение цветов к памятнику Тарасу Шевченко. В 1967 г.
милиция арестовала несколько участников мероприятия. Тогда остальные 300
человек провели демонстрацию в центре Киева и добились освобождения
задержанных.

С 1970 г. начал выходить «Украинский вестник», подобный московской
«Хронике текущих событий». До 1975 г. вышло девять выпусков. Возникли и
открытые диссидентские группы, в том числе в 1976 г. — Украинская
Хельсинкская группа. Последнего её участника власти арестовали в 1981 г.

РУССКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ

Русское национальное движение, как и украинское, так и не вылилось в
массовое, оставшись только составной частью движения диссидентов.

Как и диссидентское движение в целом, оно тоже начиналось с подполья.
Его участникам в начале 60-х гг. удалось создать в Ленинграде самую
крупную подпольную организацию в России — Всероссийский
Социал-Христианский Союз освобождения народа (ВСХСОН). Незадолго до
арестов в 1961 г. она насчитывала 28 членов и 30 кандидатов, опиралась в
основном на идеи Николая Бердяева и Федора Достоевского.

В программе организации говорилось о преобразовании СССР в православное
русское государство. Так, высшей властью должен был стать Верховный
собор, состоящий из церковной иерархии и пожизненно избранных
«выдающихся представителей нации». Советская печать о ВСХСОНе ничего не
сообщала, только в 1976 г. в газете «Неделя» промелькнула информация о
«несуществующей организации ВСХСОН».

После ареста в лагерях и тюрьмах участники ВСХСОНа встретились с
украинскими и прибалтийскими националистами. В спорах с ними они
по-новому осмыслили свои идеи национального и православного государства.
Выйдя на свободу в 1974 г., один из членов этой организации, писатель
Леонид Бородин, заявил, что сейчас уже ни один из членов союза не
принимает полностью его первоначальную программу. Символом нового этапа
в развитии русского национального движения стал самиздатовский журнал
«Вече». Этот объёмный машинописный журнал открыто выходил в течение
почти четырёх лет, с января 1971 г. (увидели свет десять номеров). Его
главным редактором стал историк Владимир Осипов, в своё время осуждённый
за чтения у памятника Маяковскому.

Основной задачей журнала он считал «продолжение путеводной линии
славянофилов и Достоевского». «Лично я не принадлежу к „демократам", —
признавался он, — но отношусь с большим уважением к лучшим, искреннейшим
из них». Не отвергая защиты прав человека, он подчёркивал, что «проблема
гражданских прав в СССР менее важна, чем проблема умирающей русской
нации». «Вече», а позднее журнал «Земля» стали трибуной для различных
направлений русского национального движения. Издание этих журналов
прекратилось, когда в декабре 1974 г. Владимира Осипова арестовали, а
затем осудили на восемь лет заключения.

ПОМИЛОВАНИЕ 1987 ГОДА

В феврале 1986 г. Михаил Горбачев заявил: «Насчёт политзаключённых. У
нас их нет. За убеждения у нас не судят. Но всякое государство должно
защищать себя от тех, кто покушается на него, призывает к его подрыву
или уничтожению, кто, наконец, шпионит в пользу иностранных разведок. В
СССР за все виды такого рода преступлений отбывают наказание немногим
более двухсот человек». Как и другие советские лидеры, Горбачев отрицал
наличие политзаключённых. Но приведение каких-то цифр, разговор на эту
тему были уже сдвигом с прежней позиции.

4 августа 1986 г. находившийся в Чистопольской тюрьме диссидент Анатолий
Марченко объявил голодовку. Он потребовал освобождения всех
политзаключённых. Ю. Орлов замечал о поступке Марченко: «Его могла
остановить только амнистия или смерть, мы знали это. Этот человек, если
сказал — сделает, сколько бы власти ни повторяли: „Умирай! В СССР нет
политических заключённых!"».

9 декабря 48-летний Анатолий Марченко скончался. На вопрос его жены
Ларисы Богораз, голодал ли он до конца, тюремное начальство туманно
ответило: «То голодал, то нет». Видимо, смерть Марченко ускорила
дальнейшие события. Спустя неделю из ссылки разрешили возвратиться
академику А. Сахарову (см. ст. «Андрей Сахаров»).

После этого началось постепенное освобождение политзаключённых. Их
освобождали не по амнистии, а каждого отдельно, требуя прошения о
помиловании. Не все соглашались его написать, понимая это как признание
вины.

Политическая ссыльная Татьяна Великанова вспоминала: «В январе — феврале
87-го года меня дважды вызывал областной прокурор. Хотел, чтобы я
написала просьбу об освобождении. «Пишите, — говорит, — что убеждений
своих не изменили, советских законов не нарушали и впредь не намерены».
Огорчила

его: „Знаете, мне что-то ничего писать не хочется". Расстались. И я
продолжала отбывать ссылку. Точно так же поступила и Елена Санникова, и
некоторые другие».

Политзаключённый Алексей Смирнов рассказывал о своих мучительных
колебаниях: «Я ходил по камере и взвешивал, взвешивал. Считаю, что та
цена, которую заплатила бы моя семья, если бы я ничего не написал и
поехал бы назад в зону, была чрезмерной. Некоторые не написали ничего и
отправились в лагерь. Они были за нас огорчены. А я поступил, как
многие. Коллективный разум пришёл к этому».

13 февраля 1987 г. в газете «Известия» появилась информация о том, что к
властям обратились с просьбой об освобождении «около 140 человек»,
осуждённых за государственные преступления. По их заявлениям принимались
решения об освобождении. «Этот гуманный акт находится в полном
соответствии с процессом демократизации и отвечает духу перестройки» —
так заканчивалась статья.

С декабря 1987 г. вплоть до 1991 г. небольшими группами освобождали и
отказавшихся просить помилования. После августовских событий 1991 г.
выпустили на свободу ещё несколько десятков человек. Это было последнее
освобождение политзаключённых в Советском Союзе.

В судьбе этого человека было много неожиданных поворотов. Он был
награжден Сталинской премией за создание водородной бомбы, а 20 лет
спустя — Нобелевской премией мира. «Человеконенавистник», «потерявший
честь и совесть», «величайший гуманист», «честь и совесть нашей эпохи» —
так называли его порой одни и те же люди (с разницей всего в десять
лет).

Родился Андрей Дмитриевич Сахаров в Москве 21 мая 1921 г. в семье
учёного-физика. Позднее он тепло вспоминал о своей «интеллигентной и
дружной семье». «С детства я жил в атмосфере порядочности, взаимопомощи
и такта», — рассказывал А. Сахаров.

Андрей с отличием закончил школу. Решил стать физиком, как и отец.
Московский университет ему выпало закончить в разгар войны, в 1942 г.
Несколько лет Сахаров проработал инженером на военном заводе, а в 1945
г. стал аспирантом Физического института имени П. Н. Лебедева АН СССР.

Всю свою юность он оставался «вне политики» — не был ни пионером, ни
комсомольцем. В 1948 г. ему предложили вступить в партию. Предложение
исходило от генерала госбезопасности Малышева, «опекавшего» институт.

«Я сказал, — писал Сахаров, — что я не могу вступить в партию, так как
мне кажутся неправильными некоторые её действия в прошлом, и я не знаю,
не возникнут ли у меня новые сомнения в будущем. Малышев спросил, что
мне кажется неправильным. Я ответил: „Аресты невиновных,
раскулачивание". Малышев сказал: „Партия сурово осудила ежовщину, все
ошибки исправлены. Что касается кулаков, то что мы могли делать, когда
они сами пошли на нас с обрезом"». Сахаров тем не менее отказался.

В 1948 г. А. Сахарова включили в состав группы по созданию термоядерного
оружия. 12 августа 1953 г. советская водородная бомба прошла первое
испытание. После успешного взрыва на полигон позвонил глава
правительства Георгий Маленков. Он поздравил всех, а Сахарова, «который
особенно отличился», попросил от его имени обнять и поцеловать.

Много позже коллега спросил А. Сахарова, не страдает ли он «комплексом
Изерли». (Американский полковник Клод Изер-ли, сбросивший бомбу на
Хиросиму, лишился рассудка от раскаяния.) «Конечно нет», — спокойно
ответил Сахаров. Незадолго до смерти он повторял: «Наша работа была
исторически оправдана, несмотря на то что мы давали оружие в руки
Сталину — Берия». Он считал, что «равновесие страха» помогло спасти мир
от новой мировой войны.

После успешного испытания на А. Сахарова обрушился настоящий водопад
наград. Уже в октябре его единогласно (редкий случай!) избрали
академиком, 32-летний «отец водородной бомбы», как его называли, был
моложе всех своих коллег. В новогоднюю ночь по советскому радио
передавали частушку физика М. Левина:

Кто-то там с большим стараньем Каблуками стук да стук? Это молодой
избранник Академии наук.

К этому времени Сахарова уже наградили Сталинской премией (неслыханной
ранее суммой — 500 тыс. рублей) и присвоили звание Героя
Социалистического Труда. В 1956 и 1962 гг. он вновь был удостоен этого
звания и стал трижды Героем.

Весной 1968 г. Сахаров написал статью «Размышления о прогрессе, мирном
сосуществовании и интеллектуальной свободе». Она стала «решающим шагом»
для Сахарова, изменившим всю его жизнь. В «Размышлениях» он отразил
многие общие взгляды советской интеллигенции того времени. Прежде всего
он отстаивал идею интеллектуальной свободы, «свободы непредвзятого и
бесстрашного обсуждения, свободы от давления авторитета и
предрассудков». Он призывал «довести до конца разоблачение» И. Сталина,
высоко оценивал В. Ленина, отмечал «нравственное преимущество»
восточного строя (социализма) перед западным (капитализмом). «Только
социализм поднял значение труда до вершин нравственного подвига», —
писал Андрей Дмитриевич.

В то же время Сахаров защищал идеи, которые воспринимались как
совершенно новые, «сахаровские». Главной из них была идея «постепенного
сближения (конвергенции) капитализма и социализма», которые будут
«черпать друг у друга положительные черты».

А. Сахаров выдвинул и ещё одну новую идею. К 2000 г., считал он, это
сближение может привести к «созданию мирового правительства», которое,
по его мнению, должно быть «в широком смысле очень „интеллигентным"».

«Размышления» имели во всём мире невиданный успех. В западных странах
эта статья была опубликована общим тиражом 18 млн экземпляров. Как писал
сам Сахаров, по тиражу он опередил Жоржа Сименона и Агату Кристи,
уступив первенство только двум авторам — В. Ленину и Мао Цзэдуну.

Советская печать стала спорить с «Размышлениями» с большим запозданием
—с 1973 г. Она расценила их как своеобразный «манифест» технической
интеллигенции, «технократии». В 1980 г. «Комсомольская правда» писала в
статье «Цезарь не состоялся»: «Далеко не скромным предприятием была эта
брошюра. Это была заявка на лидерство, манифест воинствующей
„технократии". Ей Сахаров предлагал вручить всю власть над
человечеством, обещая к 2000 году создать „мировое правительство". За
собой автор резервировал надлежащее место, быть может, даже вселенского
Цезаря». «Сахаров метил в Цезари, а встал на преступный путь», —
говорилось в заключение в газетной статье.

1968 год стал переломным в жизни А. Сахарова. Его отстранили от
секретных работ. Вступив в конфликт с государством, он решил отказаться
от денег, полученных от него. Все свои сбережения — 139 тыс. рублей — он
пожертвовал на нужды медицины.

«С 1970 года, — вспоминал позднее А. Сахаров, — защита прав человека
выходит для меня на первый план». Академик выступал в защиту
политзаключённых, против смертной казни. «Отмена смертной казни особенно
необходима нашей стране, отравленной духом жестокости и безразличия к
человеческим страданиям», — отмечал он. В 1970 г. Сахаров стал одним из
основателей Комитета прав человека, который действовал до 1974 г.

9 октября 1975 г. Сахаров узнал о том, что ему присуждена Нобелевская
премия мира. Эта награда вызвала широкое осуждение в советской печати.
«Недоумение и возмущение» выразили 72 академика. В газете «Труд» писали:
«Подачку провели по графе Нобелевской премии мира. Сахарову обещано
более ста тысяч долларов. Трудно сказать, в какой мере это соответствует
по курсу 30 сребреникам древней Иудеи...».

Сахарову не разрешили поездку за премией как «лицу, обладающему знанием
государственных тайн». Вместо него 10 декабря премию получила его жена
Елена Боннэр.

«Я прошу считать, — говорилось в нобелевском докладе Сахарова, — что все
узники совести, все политзаключённые моей страны разделяют со мной честь
Нобелевской премии мира». Лауреат перечислил поимённо свыше 120 человек.

В том же 1975 г. Сахаров написал книгу «О стране и мире». Взгляды его
прошли определённое развитие. «Я эволюционист, реформист», — особо
подчеркнул он теперь. Андрей Дмитриевич высказал мнение, что
насильственные перемены ведут к «массовым страданиям, беззакониям и
ужасам». Прежде А. Сахаров считал более прогрессивным революционный
путь.

В декабре 1979 г. советские войска вошли в Афганистан, и Сахаров сразу
заявил иностранным журналистам о своём протесте. Это, видимо,
переполнило «чашу терпения» властей.

22 января 1980 г. его задержали на улице в Москве и доставили в
прокуратуру. Взволнованный прокурор объявил академику о лишении его всех
наград и званий. Кроме того, Сахаров без суда, в административном
порядке, был отправлен в ссылку в город Горький (ныне Нижний Новгород).
В июне газета «Известия» поместила статью, в которой говорилось: «Такой
исход является логическим завершением долгой, неприглядной и грязной
истории падения человека, отрекшегося от своего народа, поставившего
себя на службу иностранным хозяевам».

На президиуме Академии наук поставили вопрос о выводе Сахарова из числа
академиков. Говорили, что при обсуждении академик Петр Капица заметил:
«Подобный прецедент уже имел место. Из рядов Германской академии изгнали
Альберта Эйнштейна. Только стоит ли повторять этот прецедент?». После
этого Сахарова оставили в числе академиков. (П. Капица ещё дважды
заступался за Сахарова.)

В Горьком Сахарова поселили в районе Щербинки. На это он намекал в
написанном в ссылке четверостишии:

На лике каменна.и державы, Вперёд идущей без заминки Крутой дорогой
гордой славы, Есть незаметные щербинки.

В течение всего времени горьковской ссылки А. Сахарова во многих странах
шла кампания в его защиту. Например, площадь, где находится советское
посольство в Вашингтоне, переименовали в площадь Сахарова. Конечно, это
было неприятно для советских дипломатов.

9 декабря 1986 г. А. Сахаров узнал о том, что в тюрьме скончался его
друг правозащитник Анатолий Марченко.

Спустя несколько дней, 15 декабря, в квартире академика Сахарова
неожиданно установили телефон. (Во время всей ссылки телефона у него не
было.) Перед уходом чекист сказал: «Завтра Вам позвонят».

На следующий день действительно раздался звонок: — Здравствуйте, это
говорит Горбачев. Вы получите возможность вернуться в Москву.
Возвращайтесь к патриотическим делам!

— Я благодарен Вам! Но несколько дней назад в тюрьме убит мой друг
Марченко. Он был первым в списке в письме, которое я Вам послал. Это
было письмо с просьбой об освобождении узников совести.

— Да, я получил Ваше письмо. Многих мы освободили. Но там очень разные
люди.

Сахаров возразил, что все эти люди осуждены за свои убеждения, и ещё раз
повторил просьбу освободить их. 23 декабря 1986 г. А. Сахаров прибыл в
Москву на Ярославский вокзал. Здесь его встречала огромная толпа
зарубежных журналистов. Возвращение Сахарова из ссылки ярко обозначило
начало целой эпохи — новой политической «оттепели». Вернувшись в
столицу, Сахаров сразу включился в общест-

венную деятельность. Следующие три года его жизни богато заполнены
событиями. Впервые он побывал за границей — в США, Франции, Италии,
Канаде. Он стал одним из создателей правозащитной организации
«Мемориал».

В начале 1989 г. по всей стране проходили выборы народных депутатов
СССР. Их избирали не только граждане, но и «общественные организации» —
в том числе Академия наук. А. Сахаров решил избираться только от
академии. Его поддержали коллективы почти 60 научных институтов. Но
руководство академии не внесло его в список кандидатов.

2 февраля около 3 тыс. научных работников собрались на необычный митинг
протеста. Среди лозунгов были такие: «Сахаров — да!», «Кто, если не
Сахаров?». Благодаря таким протестам академия в конце концов всё-таки
избрала Сахарова народным депутатом.

Своими выступлениями на 1 Съезде народных депутатов Сахаров как
политический деятель стал известен всей стране. Он говорил позднее: «Я
почувствовал, что Горбачев в какой-то мере меня выпускает. Он ведь
выпустил меня на трибуну, кажется, первым, как бы „ковёрным", выражаясь
на языке цирковой жизни. И сразу возникла конфронтация с залом».

Первым с осуждением академика выступил депутат С. Черво-нопиский,
лишившийся на войне в Афганистане обеих ног. Сахаров незадолго до съезда
говорил: «Были сообщения, что наши вертолёты расстреливали окруженных
советских солдат, чтобы избежать их попадания в плен».

Червонопиский зачитал письмо десантников: «Мы до глубины души возмущены
этой провокационной выходкой известного учёного». Своё выступление он
торжественно закончил словами: «Держава. Родина. Коммунизм». Это вызвало
настоящую бурю аплодисментов, почти весь зал поднялся с мест.

Ещё пять человек, в том числе маршал С. Ахромеев, выступили с гневными
обличениями Сахарова. Учительница Т. Казакова сказала: «Товарищ
академик! Вы своим одним поступком перечеркнули всю свою деятельность.
Вы нанесли оскорбление всей армии, всему народу, всем нашим павшим,
которые отдали свою жизнь. И я приношу всеобщее презрение Вам. Стыдно
должно быть!» (Аплодисменты.).

Эта впечатляющая сцена, которую наблюдала по телевидению вся страна,
резко повысила авторитет Сахарова. «В один час я приобрёл огромную
поддержку миллионов людей, такую популярность, которой я никогда не имел
в нашей стране», — писал он. Сахаров стал одним из лидеров
«межрегиональной группы» депутатов, выступавшей в поддержку
«перестройки». На массовых митингах в Лужниках сотни тысяч людей
скандировали: «Сахаров! Ельцин!».

В разгар этой политической борьбы, 14 декабря 1989 г., академик Андрей
Сахаров неожиданно скончался. Сотни тысяч граждан провожали его в
последний путь. На похоронах кто-то держал такой плакат: «Простите нас,
Андрей Дмитриевич...».

Ему было уже за пятьдесят, когда он круто изменил всю свою жизнь. Боевой
генерал, он вдруг начал печатать подпольные листовки, за что был
арестован и разжалован в солдаты. Спустя полтора десятка лет — лишён
гражданства. Указ об этом подписал его бывший фронтовой товарищ Леонид
Брежнев...

Петр Григорьевич Григоренко родился 16 октября 1907 г. в селе Борисовка
под Запорожьем. Сын колхозного активиста, Петр рос убеждённым в правоте
Советской власти. В своём селе был первым комсомольцем. Трудиться начал
рано — с 15 лет уже работал слесарем. В 1931 г. стал учиться на красного
командира. Закончил Военно-инженерную академию, Академию Генштаба. Как
он вспоминал, однажды в годы службы выполнил необычный приказ:
заминировал и взорвал три церкви в Белоруссии...

П. Григоренко сражался под Халхин-Голом, затем — на фронтах
Отечественной войны. Не раз был ранен, получил пять орденов и шесть
медалей. Однажды в годы войны с ним произошёл случай, запавший ему в
память. Обычно он никогда не просыпался ночью. И вдруг внезапно
проснулся на рассвете, вышел во двор. В этот момент раздался грохот:
снаряд противника пробил стену дома и взорвался. Кровать, на которой он
спал, разлетелась на куски. «Это Бог Вас спас!» — заметил его товарищ.
«И я тоже поверил в руку Провидения», — писал Григоренко.

Войну он закончил в звании полковника. Следующие 17 лет прослужил в
Академии имени Фрунзе в Москве. В разгар борьбы с «буржуазной
кибернетикой» занимался военным применением этой науки. Позже маршал
Родион Малиновский назвал это «научным подвигом». В 1959 г. П.
Григоренко получил звание генерал-майора. Казалось, впереди его ждала
только интересная работа, затем — почётный отдых. По внезапно он
совершил поступок, изменивший всю его судьбу.

Произошло это так. В сентябре 1961 г. П. Григоренко избрали на партийную
конференцию Ленинского района Москвы. Он поднялся на трибуну и...
неожиданно для всех произнёс яркую критическую речь. Сказал, в
частности, что не видит гарантий против нового культа личности. Он
вспоминал: «Я поднялся и пошёл. Я себя не чувствовал. Такое, вероятно,
происходит с идущим

на казнь. Во всяком случае, это было страшно. Но это был и мой звёздный
час. До самой трибуны дошёл я сосредоточенный лишь на том, чтобы дойти.
Заговорил, никого и ничего не видя. Весь зал затих. В шоковом состоянии
был и президиум. Я увидел, как секретарь ЦК Пономарев наклонился к
Гришанову и что-то зашептал. Тот подобострастно закивал и бегом помчался
к трибуне». Делегатам предложили «осудить» выступление генерала и лишить
его мандата, что и было сделано. За свой поступок П. Гри-горенко получил
строгий партийный выговор. Его уволили из Академии и послали служить на
Дальний Восток.

Но для генерала это стало только началом борьбы. В 1963 г. в Москве и
других городах появились листовки. Они рассказывали, в частности, о
расстрелах в Новочеркасске и Тбилиси. Подписал их «Союз борьбы за
возрождение ленинизма». Это подпольное общество создал П. Григоренко со
своими сыновьями. Правда, для подпольщика он вёл себя необычно дерзко.
Раздавал свои листовки на Павелецком вокзале в Москве. Стоял в полной
генеральской форме у проходной московского завода «Серп и молот» и
вручал листовки рабочим.

Всё это неминуемо вело к аресту, который и произошёл в феврале 1964 г.
Первым на Лубянке с ним беседовал сам председатель КГБ Владимир
Семичастный. Он обещал генералу освободить его в обмен на покаяние. П.
Григоренко отказался.

Советских руководителей немало поразили странные поступки генерала. М.
Суслов воскликнул: «Да он же сумасшедший!». Судить боевого генерала,
конечно, не стали. Психиатры во главе с Андреем Снежневским признали его
душевнобольным и отправили в психиатрическую больницу.

Диссидент Юрий Гримм вспоминал, как П. Григоренко принесли передачу в
огромной коробке. «Зовёт всех нас. Глянули, ахнули: в коробке — икра
чёрная и красная, балык, колбаса разная, масло, конфеты дорогие, фрукты.
Он говорит: „Ешьте". Все стоят, растерялись, из 17 человек только я один
— москвич, остальные с периферии, у них в ту пору и хлеба-то белого в
магазинах не было. И он повторяет: „Ешьте. Я — генерал, мне положено"».
Волей обстоятельств генеральские привилегии некоторое время сохранялись
и в неволе... Но так продолжалось недолго.

Вначале «сумасшедшего генерала» собирались просто уволить в запас.
Постановление принесли Н. Хрущеву. Очевидец этой сцены рассказывал
Григоренко: «Хрущев долго сидел, молча глядя в проект. Потом сказал:
„Что же это получается? Он нас всячески поносил, а отделался лёгким
испугом. Пригоятовьте постановление на разжалование"». В сентябре 1964
г. П. Григоренко разжаловали в рядовые «как дискредитировавшего себя и
недостойного в связи с этим звания генерала». Отныне «рядовой
Григоренко» должен был получать солдатскую пенсию 22 рубля.

В октябре место Н. Хрущева занял Л. Брежнев. Он был сослуживцем
Григоренко, они часто встречались на фронте. Возможно, это знакомство
стало одной из причин того, что в апреле 1965 г. Григоренко решили
отпустить домой. Выйдя на свободу, он написал письмо министру обороны
маршалу Р. Малиновскому. «По слухам, я разжалован в рядовые. Прошу
восстановить мои законные права. А если вопреки закону я разжалован, то
имейте хотя бы мужество сказать мне это в глаза. Я за свою службу даже
ефрейтора не разжаловал заочно». После этого обращения ему несколько
повысили пенсию.

58-летний генерал стал подрабатывать слесарем, плотником, штукатуром,
сторожем, грузчиком.

В тюрьме он пришёл к такому выводу: «Уходить в подполье —
непростительная ошибка. Идти в подполье — это давать возможность властям
изображать тебя уголовником, чуть ли не бандитом и душить втайне от
народа. Я буду выступать против нарушений законов только гласно и
возможно громче. Тот, кто сейчас хочет бороться с произволом, должен
уничтожить в себе страх к произволу. Должен взять свой крест и идти на
Голгофу. Пусть люди видят, и тогда в них проснется желание принять
участие в этом шествии». П. Григоренко стал помогать движению крымских
татар, выселенных со своей родины (см. ст. «Переселение народов»). Он
познакомил их с другими московскими правозащитниками. Впервые о борьбе
этого народа услышали на Западе.

За Петром Григоренко теперь постоянно следили. Как-то он подсчитал,
сколько филёров по очереди в течение суток следят за его квартирой.
Вышло — не менее 23 человек! И каждый получал зарплату...

В мае 1969 г. в Ташкенте намечался суд над десятком активистов движения
крымских татар. Они попросили Григоренко быть на суде их общественным
защитником. Он согласился. Но 7 мая, как только Петр Григорьевич приехал
в Ташкент, его арестовали.

Вновь генерал предстал перед врачами. Однако вопреки ожиданиям
ташкентские психиатры признали пациента... здоровым. Правда, этим дело
не кончилось. Григоренко отправили в Москву, в Институт имени Сербского
на повторную экспертизу. Здесь психиатры Даниил Лунц и Георгий Морозов
нашли у него паранойю «с наличием идей реформаторства».

В 1971 г. генерал оказался перед очередной «врачебной комиссией».
«Изменились ли ваши убеждения?» — задали ему обычный вопрос. «Убеждения
не перчатки, — отвечал Григоренко, — их легко не меняют». Только в июне
1974 г. он вернулся домой. Всего в спецпсихбольницах он провёл более
шести лет.

5 декабря 1976 г. на Пушкинской площади в Москве проходила традиционная
демонстрация диссидентов. На неё собралось довольно много народа — около
ста человек. Как всегда, люди постояли несколько минут в молчании, сняв
головные уборы. Правозащитница Людмила Алексеева вспоминала об этом
событии: «Впервые за все годы демонстрация не прошла молчаливо. П.
Григоренко произнёс короткую речь, несколько фраз. Он закончил: „Спасибо
всем, кто пришёл сюда почтить память миллионов загубленных людей!
Спасибо за сочувствие узникам совести!". В ответ из толпы раздались
возгласы: „Вам спасибо!"».

В 1977 г. Петру Григоренко потребовалось сделать сложную операцию.
Генерал попросил выпустить его для этого в США, где проживал его сын. Он
не доверял советским врачам, дважды признавшим его «невменяемым».
Неожиданно поездку разрешили.

Он спрашивал у генерала КГБ: «Но вы меня обратно пустите?». «Пустим, —
отвечал тот, — говорю Вам как генерал генералу». В ноябре П. Григоренко
с женой Зинаидой уехал в Америку.

А 13 февраля 1978 г. его лишили советского гражданства «за действия,
порочащие звание гражданина СССР». Указ об этом подписал Л. Брежнев.

Генерал Петр Григоренко остался жить в США. Здесь он выпустил книгу
воспоминаний под названием «В подполье можно встретить только крыс». Он
говорил: «Я часто задумываюсь, почему мне так тяжело в эмиграции. Я
уехал бы на Родину, даже если бы знал, что еду прямо в психиатричку».

21 февраля 1987 г. Петр Григоренко скончался в Нью-Йорке в возрасте 79
лет.


Неправильная кодировка в тексте?
В работе не достает каких либо картинок?
Документ отформатирован некорректно?

Вы можете скачать правильно отформатированную работу
Скачать реферат